В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьими инструментами были топор и костыльный молоток, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его вглубь лесов, где вековые сосны падали под его зазубренным лезвием, и вдоль растущих стальных путей, где он вбивал шпалы в уплотненный балласт. Он возводил опоры для мостов через бурные реки, его руки покрывались мозолями от канатов и холодного металла. Перед его глазами проходила не только смена времен года в чащах, но и медленное, неотвратимое превращение самой страны. Он видел, как дикая тайга отступала под натиском прогресса, уступая место просекам и насыпям. И больше всего он запоминал не грохот падающих деревьев или лязг рельсов, а лица — усталые, закопченные, озаренные скудным светом костра. Он понимал, какую высокую цену платят за каждый пройденный милюметр пути такие же, как он, рабочие и приезжие из дальних губерний, чья жизнь и здоровье становились разменной монетой в этом великом строительстве.
